Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

песок да кусты низенькие. Значит, мы заблудились, не туда свернули на развилке. Казаки промеж себя шутят: «Начальник поехал, вот и заблудились. Не будь его, мы бы давно дома были». Но это они так, без злобы, чтобы сон разогнать. Был среди них один, жулик, драчун, пьяница. Бабник такой, что даже конь его, как увидит женщину, остановится и косит глазом на хозяина — не свернуть ли? Но пел окаянный этот казак невыразимо. Отпустил он поводья, запел вдруг про молодого казака, вернувшегося в станицу с поля битвы. В станице милую свою не нашел, она уехала на север с богатым русским офицером. Помчался тогда казак в степь, доскакал до Дона. А там:

Плыла по Дону

Звезда кровава.

Мой конь горячий

Выпил ее с водой…

И дальше о том, как, проглотив звезду, конь вошел в воду и волны захлестнули его вместе с молодцом. Представляете: глухомань, дикость, темень. Колеса поскрипывают, фыркают лошади. И вдруг этот сильный, раздольный голосище… Ну, до рассвета мы не повстречали хутор. Только часам к десяти дня наскочили на какой-то: четыре дома, сараи громадные каменные. Пруд. Возле первого дома старый и стара́ — хозяева. Спрашиваю, далеко ли отсюда Рига? Крутят головами: «Не понимаем». Тут вышли из дома две барышни.

— В чем дело? — говорят по-русски. И поясняют: до Риги отсюда километров семьдесят. И нужно ехать нам обратно и где-то у трех сосен свернуть на просеку. Вот те на! Заехали!

— А не слышали, — спрашиваю, — фронт близко отсюда?

— Гудело что-то, — отмечают, — вон в той стороне.

Что же, надо покормить скотину, людей, тогда выбираться. Столковался я с хозяином насчет клевера, ячменя. Послал казаков к обозу, велел стадо оставить с надзором, всем остальным ехать налегке. Умчались казаки. Накидали мы с хозяином с чердака копну клевера, отсыпал он мне двенадцать ведер ячменя. Денег не взял.

Барышни спрашивают, что нам приготовить поесть и на сколько человек. Одна, которая видом старше, топор несет — дрова колоть. Отбираю топор, говорю: дайте я наколю, — не дает:

— У нас так не положено, — отвечает, — вы наши гости. — А сама смеется.

Силой отобрал я топор, наколол дров, снес в дом. Вышел на воздух, послушал — нет наших еще. И, понимаете, в сарае прилег на сене, думаю — полежу немного. А сутки-то не спал. Ночь в седле провел. Сон мигом окутал меня, и все тут. Только снится, помню, будто я дома, в хате лежу на лавке. Матушка теребит меня: «Митя, Митя, ты жив?» Открываю глаза, вижу испуганное лицо барышни, с которой дрова рубил, а руки ее белые трясут меня за грудки.

— Немцы, немцы! — шепчет. — Прятаться надо. Скорей сюда, сюда, здесь погреб…

Глянул я мельком через дверь — ух! Прямо скопом прут к дому конники в касках, в шинелях. Плоские штыки белеют за плечами. А впереди всех один в гражданском. Затолкала меня барышня в погреб, привалила крышку его сеном. Сижу в темноте. Откуда взялись немцы? Сколько их?.. Моих казаков девять да ездовых шестеро… Карабин мой в доме… Седло в козлах лежит… Много разных мыслей молнией проносится в голове. Немцы колготят надо мной. Выстрелов не слышно. И остановился я на одном: едва поднимется стрельба, выскочу и нужно будет искать оружие. Авось все кончится хорошо. Смекаете? Сидит, поджав ноги, в погребочке грамотный русский старший унтер-офицер и надеется на авось…

Просидел я бесконечную вечность.

Ну вот. Ночью юркнула ко мне барышня, принесла карабин, завернутый в одеяло, хлеба, мяса холодного. Сказала, что седло дровами закидала, коня моего пустила к своим лошадям. Сестра ее успела предупредить казаков.

— Много ли немцев? — шепчу.

— Много. Человек триста. И еще поджидают подхода войск. Этот гражданский с ними — наш барон, мы у него землю арендуем. Он-то и провел врагов кружным путем по заброшенной Двинской дороге.

— Ну, — говорю, — мне надо убегать. Часовые где? Много их?

— Нет, — отвечает, — сейчас не надо бежать. Часовых обойдете, а по дороге верховые разъезжают. Убьют. Лесом же ночью нельзя, в болоте утонете, да и пешком далеко не уйдете. Они утром хотят ехать дальше, а мы выберем момент. Я, — говорит, — все обдумала…

Этот погребок, где я сидел, являлся только началом большого погреба. У них у всех там под сараями большие погреба. Через дверцу проникли мы в него. Барышня свечку засветила, — чисто кругом, мешки с чем-то, кожи, бочонки, холсты.

— Поешьте, — говорит. Я ем, она сидит напротив.

— Я тоже с вами буду. Там мне страшно, солдат боюсь. А сюда они ни в жизнь не заглянут. Ох, — говорит, — перепугалась я вначале! Но теперь ничего, прошло.

Сняла косынку, волосы ее белые хлынули по плечам. Улыбается мне. Вот, говорит, как получилось с вами… Поговорили о том о сем. Замужем она, муж работает в Риге, в магазине торгует.

— Чего ж вместе не живете?

— Да так…

Ну так, так и так. Знаете, мое дело солдатское. Как-то повеселели мы оба, она все улыбается загадочно и заманчиво. Взял я ее за руку, а другой она невзначай погасила свечу. И так, скажу вам, провел я свое заточение в подземелье, что лучше и не надо.

— Возьми меня, Митя, с собой, — попросила она, — забери отсюда, не могу я тут жить. С мужем я плохо живу, и противно мне все здесь… Санитаркой к вам пойду…

И в таком духе дальше. Теперь-то иногда подумаешь: зря не вызволил девушку из леса. Молод был, эгоистичен!

Утром следующего дня немцы снялись, пошли дальше. Спасительница моя свела двух коней за пруд в лес, потом пробрался я туда. По просекам да полянам обогнали мы немцев, выехали к трем соснам. Простились, утер я ей ладонью слезы.

— Спасибо, — говорю, — не плачь, век помнить буду. Забрал бы, — говорю, — коли б было впереди что-то определенное в жизненном пути.

Поцеловал ее, рванул повода и понесся по просеке. Лечу я как пуля, только ветер свистит в ушах.

Что такое? Нагоняют меня. Выхватываю наган, оглядываюсь, а это четверо моих казаков. Они обоз отправили, сами крутились здесь, не зная, как выручить меня, выжидая момента удобного.

Прискакали мы в часть, а там переполох: солдаты грузят имущество. Со стороны фронта движется пехота, казачьи части. Отступление.

Отступали долго, беспорядочно, но без паники.

Это был уже август месяц, в такое время в Латвии начинаются дожди. Идут они суток по двое, по трое без перерыва. Приходилось останавливаться на ночь в поле, подле леса и в лесу. Каждый наломает